balovin (balovin) wrote in odin_moy_den,
balovin
balovin
odin_moy_den

Categories:

Один день с бульдозером

Помните один день художника, отказавшегося от денег, который жил в очень странном отеле в Шанхае? И снова имею наглость здесь писать. И по-прежнему меня зовут Сергей Баловин. С ударением на О. Хотя, как хотите. Ударение сути не меняет. Из Шанхая я уже уехал. Но расскажу вам об одном из дней, случившихся со мной там незадолго до отъезда, 28 октября 2012 года.



День не совсем обычный, поэтому под катом будет много букв, которыми пришлось разъяснять ситуацию. В этот день не было водных процедур. Не было зубной щетки. Не было маленьких пупсиков и милых котиков. 



Мое утро началось во втором часу ночи. Я открыл глаза и собрался за две минуты, повесив на себя первое, что попалось под руку. Пробравшись через дикий завал в студии, отпавился на вело-парковку.



Однако проснулся я позже. Меня разбудил асфальт, без предупреждения набросившийся в тот момент, когда наши с велосипедом пути разошлись.



Сон за рулем за секнду до падения был непродолжительным, но после внезапного пробуждения я почувствовал прилив новых сил. Прилива хватило, чтобы натянуть слетевшую цепь. Таня смотрела испуганными глазами. Дала салфетку. Долго оттирал руки от черной мазуты. Ссадин даже не чувствовал. Меня больше волновало другое.

Алексис с какими-то китайцами уже ждал нас у въезда на пустырь, перед "М-50".



– Привет, Сергей. Бульдозер был, но его уже увезли. Не прошел… Оказался шире... Всего на пятнадцать сантиметров…
– Как шире? Как увезли? Куда? Что за бред? Осталось всего несколько часов, люди приглашены!

Так ждал этот день… И опять все накрывается. На самом деле все срывалось уже не раз. Находили площадку, договаривались и в последний момент, когда до владельцев доходило, что там будет происходить, они отказывались. Китайцы никогда не говорят "нет". Но если говорят, то в самый последний момент. Сначала все было назначено на вторник. Уже начали писать приглашения. Нам позвонили и сказали, что босс отказался. Оставался один вариант с пустырем на "M50". По своей географии это место подходило лучше всего. Была только одна проблема: площадка просматривалась из окон офиса владельца. Он был категорически против какой-либо видеосъемки на территории. Не говоря уже о бульдозере. Но удалось договориться с охраной. Пришлось все назначить на два дня раньше, в воскресенье, когда в офисе никого нет. Бульдозер можно было привезти только накануне в ночь.

– И где он? Что делать? Это последний шанс. Меньше чем, через неделю я уезжаю. Переиграть не успеем!

Вдруг послышался звук мотора. Все замерли. Откуда то из темноты начал медленно выползать длиннющий тягач. На нем покоилась огромная махина. Это был настоящий танк.



Танк, повидавший немало на своем веку. Похоже он помнил самого Мао…

– Монстр… Алексис, это то, о чем я думал! Точно таким я его и представлял. Какая красота! Потрясающе! – никогда я еще не был так счастлив, при виде бульдозера.
– Да, штучка не маленькая – 17 тонн. Вот только пролет узковат для него…



– Послушай, неужели нет другого въезда на пустырь?
– Есть другие ворота, там проедет точно. Но они закрыты. Сторож придет только в семь утра. И не факт, что он согласится открыть. А мы должны убрать бульдозер с улицы до шести. Все это незаконно. Будут проблемы с полицией… Сейчас попробуем найти другой пустырь по-близости.
– Но как? Мы так долго пытались договориться. Никто не хочет связываться! Как мы найдем здесь что-то за одну ночь, если не могли сделать это в течении двух месяцев? Ты понмишь, когда это началось?

Вообще все началось, еще три года назад. Профессор Шень заманил меня в Китай, предложив организовать выставку моих акварелей в Чунцине. Когда я уже выезжал с работами из России, он исчез. Проще говоря – кинул. Так случайно я попал в провинцию Шаньдун, где с организацией выставки мне помогли мои студенты, китайцы (я в то время преподавал живопись в Воронежском пединституте, где училось немало китайцев). Правда акварели, что я вез в Чунцинь, в Шаньдуне никому не понравились. Пришлось делать масло. Причем не так, как хотелось, а так, как просили. Ну то есть именно так, как самый простой народ из глубокой провинции представлял себе искусство. Выяснилось, что в Китае у простого народа в провинции водились деньги. И эти деньги простой народ готов был отдавать за такое искусство. А мне казалось, что мне очень нужны деньги.

Деньги я в итоге заработал. За два месяца накрасил около ста пейзажей. Раскупили все за три дня. Такой расклад мне понравился, и я перебрался в Китай собирать на квартиру. Мне удавалось продавать картинки оптом: по десять, по пятьдесят холстов за раз. Я красил быстро. В день мог делать по несколько завершенных работ. Поняв, сколько стоит час моего времени, я стал превращаться в станок по производству красивеньких картинок. Помешался на работе и на деньгах. Начал все переводить в цифры. Посчитал, что счет в дорогом ресторане обходится в несколько раз дешевле, чем стоит мое время, которе уходит на пустые разговоры за ужином. Решил больше не засиживаться. Не звонил лишний раз по телефону родным. Не потому что мне было жалко денег на звонки – потому что мне не хотелось тратить время. Оно стоило гораздо дороже международной связи. Почти перестал общаться с людьми. Но, когда от ушла девушка, что-то щелкнуло.

Я задумался: что я получаю за эти деньги? Пока я только теряю: теряю друзей, теряю близких людей, потерял любимую девушку. Озабочен только тем, чтобы превращать время в деньги. А в итоге не остается времени, даже чтобы тратить заработанные деньги. И что я делаю – искусством назвать нельзя: банальные пейзажи, просто красивые картинки. Их сегодня можно с таким же успехом любой мыльницей нащелкать, выехав за город.

Решил остановиться. Перебравшись в Шанхай, снял прекрасную квартиру на пентхаусе с огромными окнами. Подумал, что когда будет необходимо, всегда успею накрасить какое-то количество картинок, продам в Шаньдуне и зарабатою еще. А пока того, что я уже заработал, мне хватало, чтобы спокойно пожить, расслабиться и собраться с мыслями. Собраться с мыслями особенно не получилось, но расслабился я, как следует: почти все заработанное состояние спустил за полгода.

– Похоже они нашли что-то! – крикнул Алексис, – Я проверю! – Сел на мопед и умчался куда-то с одним из китайцев. Я даже не успел ничего сказать. Ок, ждем… На часах был четвертый час утра.



Собрав все оставшиеся деньги, весной 2011-го я организовал еще одну выставку в Шаньдуне. Но уже ничего не вышло. Практически ничего не купили. Не удалось вернуть даже вложенные средства. Я сетовал на то, что на этот раз выбрали неудачное место для выставки. Но в глубине души понимал – причина не в этом. Я больше не хотел быть торговцем. Мои отношения с деньгами испортились.

Незадолго до выставки у меня появилась идея нового проекта, которым я сам себе решил доказать, что жить можно и без денег. Я назвал его "Натуральный обмен": предложил людям приобретать мои работы не за деньги, а в обмен на что-то нужное. Решил, что буду делать портреты. Еще будучи студентом, я выработал собственную манеру исполнения наброска тушью с использованием жестких щетинных кистей. Мне всегда нравилось делать наброски лиц. Да и портрет, как жанр, всегда востребован.

В квартире, которую я снимал, не было почти ничего, кроме элементарной мебели. Я разместил в интернете объявление, что готов делать портреты всем желающим в обмен на что-то полезное для дома. За несколько недель появилось, все: посуда, подушки, стулья, микроволновка и многое другое. Квартира превратилась в своего рода живой музей, где каждый предмет имел свою историю. Каждый день ко мне стали приходить люди. Руководители Русского клуба предложили регулярно проводить там всречи русского сообщества, открыв кассу для символических взносов, чтобы рассчитываться за аренду помещения. Я перестал заниматься коммерческой живописью. Новая жизнь мне нравилась гораздо больше.

– Поехали! Там прекрасный пустырь! Даже лучше, чем здесь. Это недалеко. Я закажу автобус и мы перевезем туда зрителей с этой площадки, – Алексис звучал вполне убедительно.



Пустырь и в самом деле оказался даже лучше. Не знаю, как им удалось так быстро договориться. Но чудеса случаются! Батареи в телефоне сели, фотографий сделать не удалось. Было около пяти утра. Я отпарвился в отель – поспать хотя бы пару часов и позавтракать.

В Шанхае день приходит без предупреждения. Только что была ночь, темно. И вдруг сразу светло. Ночь, а потом сразу день.



За окном – привычный космический пейзаж.



Каждое утро, глядя в окно, я говорил себе:
– Сергей, добро пожаловать в будущее.

Но прошлое не давало покоя. Висело тяжелым балластом – тремя десятками оставшихся пейзажей. Целый кубометр живописи, продавать которую мне уже совсем не хотелось. Но пришло время уезжать из Шанхая, и оставлять все так тоже было нельзя. Я решил отправиться в кругосветное путешествие. Предположительно – на полтора-два года. Без денег, разумеется. А вот с картинками срочно требовалось что-то делать.

Но для начала требовалось позавтракать. Завтрак уже ждал на кухне. Завтрак в формате шведского стола, без ограничений. Платить за еду не нужно, как и за проживание в отеле. Для художников здесь все бесплатно.



Хотя те номера, что сдаются этажом выше стоят неплохо: от полутроа до пяти тысяч евро в сутки. Если бы мне предложили вместо проживания здесь компенсацию в денежном эквиваленте, я мог бы приобрести целый дом. С другой стороны именно благодаря тому, что я отказался от денег, я и попал сюда.



Помимо меня в отеле жили другие художники с разных стран. Человек пятнадцать. В основном из Швейцарии, Америки и Германии. Все они тоже находились здесь бесплатно. Так же как и мне, им были куплены авиабилеты и визы. В последнее время художники чувствовали себя не очень хорошо: им надоели одни и те же свежие французские круассаны, одна и та же яичница с беконом, один и тот же картофель фри, мюсли и рисовая каша по-китайски. К тому же сок, хоть и с мякотью, но всегда из коробок!



А художникам лучше пить свежевыжатый. Администрация отеля, наконец, отреагировала на многочисленные жалобы, и на доске, на кухне, появилось объявление, что все претензии к ресторану можно изложить в письменном виде на специальных бланках, оставленных на столе. Через три дня на претензии отреагировали и утреннее меню разнообразили согласно предъявленным требованиям: добавили еще итальянских хлебов, салями, рокфор и другие жизненноважные продукты.



Несчастные художники, недовольные тем, что улучшений пришлось ждать целых три дня, оставили гневный отзыв:



Перевести можно так: "Какого черта нам все еще подавали китайский рис, жирное мясо и тот жареный картофель на протяжении трех дней?!!!"

В десятом часу я уже снова был в седле.



Шанхай прекрасен.



Все оставшиеся работы хранились в моей "нехорошей квартирке", куда я и отправился.



Не смотря на то, что последние полгода я жил в отеле, квартира все еще была в моем распоряжении. Как и прежде, каждую субботу там проводились вечеринки. Я приглашал интересных гостей, а русский клуб взял на себя заботу об аренде.



Встречи там проводятся и сейчас. Организацией мероприятий теперь занимаются мои друзья – понаехавшие в Шанхай художники, поэты и прочие сомнительные элементы.

Двери лифта открываются и... Сюрприз!



Кажется, у нас действительно появились соседи! В последние дни из квартиры напротив доносились громкие звуки, очень напоминавшие звуки молотка, перфоратора и других ритуальных приспособлений, используемых для священнодействия, практикующегося во всех странах мира. Как раз сегодня боги ремонта послали щедрые дары, напоминавшие строительный мусор, расфасованный в десятки мешков. Надо непременно сходить в храм Тысячи Будд, поставить свечку за процветание новых жильцов. Может тогда все Будды скинутся и пошлют новым соседям столько денег, чтобы те с благословения великих вождей коммунизма решили перебраться в дружественную и далекую Кубу – инвестировать свое состояние в развитие тамошней ромогонной промышленности.

Шурик с Косом помогли кое-как загрузить живопись в лифт. Лифт вздохнул, но ехать отказался. Уговоры не помогли. Пришлось все перегружать в другой.



Машина тоже не могла не заставить себя ждать. Я сидел на ступеньках наедине с работами.



Если бы еще года четыре назад мне сказали, что я буду делать подобные картинки, я бы вряд ли поверил. На самом деле именно этому меня и учили. Учили "реализму".



Реализм этот, по мнению преподавателей вуза должен был быть таким же, каким он был в девятнадцатом веке.



То, что реальность с тех пор изменилась, мало кого беспокоило. Девятнадцатый век, конечно, прекрасен, но довольно непросто двигаться вперед, глядя только себе в след. Причем, глядя туда, где ты даже никогда не был. В результате получается лишь жалкая пародия на искусство девятнадцатого века.



А все мастера, "до которых еще расти и расти" уже давно в гробу. И тогда куда мне за ними расти? Это я понимал уже студентом. Что предложенные эталоны – вчерашние я уже понимал. Но вот сегодняшних эталонов я еще не мог понять. С тех пор началась моя отчаянная попытка преодоления пропасти длиною более ста лет. Чтобы понять хоть малую часть того, что происходит в искусстве двадцать первого века, сначала предстояло освоить хотя бы двадцатый. Я ездил по музеям. Посещал всевозможые выставки. Знакомился с художниками. Все пытался понять… И в тот момент, когда позади была уже добрая половина пути, мне предложили вернуться назад. Туда, откуда я начинал. Вернуться было не сложно. Гораздо легче воспроизводить что-то уже придуманное и переосмысленное, чем создавать, что-то новое. Даже, если это является новым только для тебя. Вернуться было не только легко, но и приятно. Я вспомнил, как мечтал, когда-то будучи студентом, что если бы у меня просто были заготвленные в неограниченном количестве холсты и краски, я бы красил и красил, не тратя ни времени, ни сил на грунтовку, натяжку, просушку… Не думал бы о том, что заканчиваются белила. Не экономил бы лак. И вот у меня появилось все – нужно было только красить.

И я красил, забыв о том, что это не современно.



Просто красил, понимая что это не искусство.



Наконец, грузовик приехал и картинки быстро погрузили, не сильно заботясь о том, чтобы непоодбивались уголки. Даже не завернули и в защитную пленку. Просто связали какой-то веревкой, чтобы не попадали.



Юля села с водителем. Кос и Мифи отправились за машиной на мопеде. Мы с Таней поехали на велосипедах. Время поджимало. Но cпешить не хотелось. Через полчаса мы были на пустыре. Там нас ждал наш бульдозер.



Когда я начал разгружать фургон, китайцы с интересом рассматривали работы.



Не знаю, что им объяснили, но, кажется, никто так и не понял, что будет происходить дальше.



Кос нашел целую кучу каких-то ржавых металлических прутьев, отлично подошедших на роль опор. Я начал расставлять картинки.



Я помнил, как красил каждую. Вот эту красил зимой, с фотографии которую сделал в Нормандии.



Хорошо там было. Когда красил, очень хотелось вернуться во Францию. С 2008 года большую часть времени я обитал там. Море, мягкий климат…

А вот Питер в марте.



Было очень холодно. Да и чего только не было в том марте! Но об этом знают совсем немногие. И уж точно не знают те, кто смотрят на этот пейзаж. Такой пейзаж промолчит о самом главном.

А это Чжу-Цзя-Цзяо – китайская Венеция. Здесь тепелее.



Но предпочтительнее было писать Питер. Питер пользовался лучшим спросом.

Сейчас я больше не думаю о спросе. Когда меня спрашивают, сколько стоят мои работы, с удовольствием отвечаю, что больше ничего не продаю. Какой же это кайф – не думать: "А сколько они могут заплатить? Сколько запросить? Сколько процентов отстегнуть посреднику за нового клиента?".



Все это в прошлом. С этим прошлым теперь я и расстаюсь.

Расстаться с моим прошлым собралось немало народу.



Можно было собрать и гораздо больше, если бы объявили о событии хотя бы за неделю. Но, поскольку до последнего момента было ничего не известно, ограничились анонсом "для своих" накануне, за день.



А вообще разрушение, уничтожение, казнь – такие события всегда собирают зрителей.



Даже если на это не приятно смотреть – все равно интересно. Так уж устроены люди.



Все готово. Инстаграмлю экспозицию.



За десять минут прохожу курс управления бульдозером по сокращенной программе с китайским инструктором.



Управлять этой смертоносной машиной оказалось не так уж и сложно. Сложнее было объяснить водителю, что мы будем делать. Это длилось очень долго.



Пускать меня одного в кабину водитель отказался.



Ну правильно. Вдруг угоню? Пришлось ехать вдвоем.

Когда мы развернулись и приблизились к картинкам, он вдруг начал разворачивать машину, чтобы объехать справа. Я попытался объяснить, что ехать надо прямо. Тогда он вообще остановил машину и замотал головой. Я использовал весь свой словарный запас китайского, но это не помогло. Он выпрыгнул из кабины и побежал к другим китайцам, помогавшим с организацией. Они долго спорили. Я потянул рычаг на себя машина рванула вперед. Водитель крикнул что-то и вернулся в кабину. Головой больше не мотал. Кажется, понял. Больше ничего не держит…



Поехали…



В далеком 1974 году, 15 сентября московские художники-нонконформисты устроили вернисаж на пустыре. Якобы по указанию правительства выставка была уничтожена с помощью бульдозеров.



По другой версии – якобы строители, работавшие неподалеку, пришли в ярость, увидев эти ужасные работы и немедленно разделались с "неправильным искусством".



Многим художникам это событие позволило совершить шаг вперед. Как участникам, так и тем, кто так или иначе имел отношение к "советскому андеграунду".



Новость о разгромленной выставке облетела мир. Западные галереи стали интересоваться неофициальным искусством СССР. Работы российских нонконформистов стали появляться в собраниях зарубежных музеев.



Что там произошло на самом деле, уже никто точно не знает. Да и состав участников выставки постоянно меняется, пополняясь новыми именами. Сегодня быть частью этого мифа – очень почетно.



Я, как и всякий нормальный художник, рассчитывающий хотя бы на всемирную славу и вечную память, при всем желании не смог бы отметить в своей биографической справке участие в этом историческом событии – родился десятью годами после.



Так что я решил устроить свою собственную бульдозерную выставку. Хотя, откровенно говоря, уничтоженные работы никак нельзя назвать нонконформистскими. Скорее, как раз наоборот. С другой стороны – какая разница? Конформизм-нонконформизм. Искусство-неискусство. Все относительно...



Я просто знал, что я должен это сделать.



И сделал.







Останки погрузили в фургон и распорядились, чтобы везли в галерею. Мы отправились туда же.



Когда я подъехал, Алексис уже заносил новый экспонат в зал.



Собрание IFA Gallery пополнилось.



Только в таком виде эти работы могли попасть в галерею современного искусства. Ну а мне теперь со спокойной душой можно отправляться в кругосветку. 

Пинта холодного бельгийского пива на ужин – лучшее завершение длинного дня. Женя умудрился поймать закат в своем бокале.



А вообще в Шанхае ночь приходит без предупреждения. Только что был день, светло. И вдруг – сразу темно. День, а потом сразу ночь.

Вот я и в отеле. За окном – привычный космический пейзаж.



На часах одиннадцать. Наконец-то высплюсь...
Кстати, забавное совпадение получилось: 28 ноября, 28 лет, 28 работ. Похоже, я сорвал джекпот.

Бонус: видео Коса о "бульдозерной выставке":



P.S. Большое спасибо всем добрым людям, помогавшим реализовать все задуманное!

P.P.S. Отдельное спасибо Нико и его команде P.I.G. за бульдозер.

P.P.P.S. Те фото, что хорошие: Евгений Бочкарев (с), остальные – мои.

P.P.P.P.S. Буду признателен, если сообщите об ошибках и опечтках в тексте – исправлю.
Tags: 2012, Шанхай, мужчина, художник
Subscribe
promo odin_moy_den october 2, 2012 09:34 1064
Buy for 300 tokens
Сообщество odin_moy_den было создано 21 декабря 2008 года как проект, направленный на созидание и развитие взаимопонимания в обществе самых разных людей. Всем интересно подсмотреть, как живут люди вокруг, найти для себя что-то новое, познакомиться с хорошими людьми, и сообщество…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 154 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →